• Курсы валют:
      USD 57.57
      EUR 54.39
18.11.2020

"Как бы не прокраситься": юбилей нетульского писателя Максимова

Для Тульской области он вроде бы свой, и в то же время не свой. Жил вроде бы в Узловой, возвращался сюда то и дело, но даже мемориальной доски на родине не заслужил. Одно лишь мировое признание. 27 ноября исполняется 90 лет со дня рождения большого русского писателя Владимира Максимова. 

 

Владимир Максимов

 

На самом-то деле он Лев Алексеевич Самсонов. Вся близкая родня – узловская. Отец Алексей Михайлович родился в деревне Сычевка Узловского района, мама Федосья Савельевна в Узловой. Была еще сестра отца Мария Михайловна, родом из той же Сычевки, у которой никого, кроме семьи брата так и не было. А еще старшие брат Лев и сестра Нина, умершие очень рано. 

Родился Лев Самсонов в Москве, он даже помнил дом, где они жили. Когда наконец вернулся в Москву, первым делом поехал на него посмотреть. Оказалось, что тот дом в Сокольниках давно уже снесли.  

Чаще всего пишут, что отец Максимова пропал без вести во время Великой Отечественной войны, но есть версия, что он был арестован в 1937-м, и пропал. При всей своей публичности, о Максимове на самом деле мало известно. Во всяком случае, тема Владимир Максимов и Тульский край практически не изучена. Не пишут о ней любознательные краеведы, нет мемориальных табличек, о каких-то более монументальных памятных знаках тем более речи не идет.   

Да и что сказать – сомнительный тип. По малолетке чуть не сел в тюрьму, да еще не за политику, а по уголовке. Скитался, беспризорничал. Потому и сменил родную фамилию на Владимир Максимов, когда пошел бродяжничать – чтобы не нашли, откуда сбежал. В родные места периодически приезжал – к деду, в Сычевку. Есть фотография, на которой Максимов в 1992 году стоит у могилы деда. Почти уже перед своей смертью успел его навестить. Видно, очень многое связывало их в прошлой жизни. Дорожил он этими воспоминаниями за двоих сразу – и как неустроенный мальчишка военной поры Лев Самсонов, для которого дед в Узловском районе оказался одним из немногих родных людей на земле, и как русский писатель Владимир Максимов, исходивший страну вдоль и поперек своими ногами.  

В пятидесятые Максимов жил сначала на Кубани, потом в Москве. Начал печататься, даже вступил в Союз советских писателей. В Париж его отправили за романы «Карантин» и «Семь дней творенья», популярные в самиздате. Правда, сначала в психиатрическую больницу, а потом уже вон из страны. В 1975 году лишили гражданства СССР. Когда в 1990-м Максимов наконец вновь приехал на родину, оказалось, что никто его из списков лиц, категорически не имеющих права въезжать в СССР, не исключал. Хотя визу перед этим дало советское посольство в Париже. Как он сам потом рассказывал, разобрались достаточно быстро, и через пятнадцать минут проблема была улажена. Даже извинились, хотя пограничники-то тут при чем? 

На Западе, а потом и в СССР Максимов приобрел известность как издатель ежеквартального литературного, политического и религиозного журнала «Континент», главным редактором которого он оставался до 1992 года. Это были небольшие, карманного формата, коренастые книжечки, совсем не предназначенные для больших произведений. Тем не менее напечататься в «Континенте» стремились все советские эмигранты, и неэмигранты тоже. Это было своего рода знаком литературного качества – Максимов подходил к подбору авторов очень критично и без личных пристрастий.  

Что же касается его личной прозы, то, конечно, для нашего времени, когда подавай полегче и подинамичнее, она достаточно тяжелая. Может, поэтому Максимова не очень-то жалуют современные издательства, прозу Максимова давно не выходили в России. Тульские впечатления также встречаются в его книгах – например, город Узловск в романе «Семь дней творения»: «Узловск, подобно многим уездным городам России конца девятнадцатого века, возник вокруг крупной железнодорожной станции, примерно на полпути между Москвою и Энском, а потому именно станция, а с нею все ее основные службы – вокзал, депо, вспомогательные постройки – являли здесь собою хозяйственное и духовное средоточие». Что за Энск такой тоже нетрудно догадаться. 

Владимир Максимов на могиле совего деда. Узловая. 1992 г.

 

Максимова принято считать ярым антикоммунистом, хотя он всегда говорил, что выступал не против России, а против идеологии; она и только она мешала стране развиваться. Да и что это за антикоммунист, который в девяностые писал очерки против Ельцина в газете «Правда». Весь его антикоммунизм укладывается, пожалуй, в следующем постулате: «В том, что случилось с нами, виноваты все и никто. Мы одновременно и жертвы и палачи. И нечего искать виноватых ни в Сталине, ни в Ленине, ни в ком». Фразу «Целились в коммунизм, а попали в Россию» тоже иногда приписывают Максимову. 

В начале 1995 года у него обнаружили онкологическое поражение позвонка шейного отдела. Остановить развитие болезни не удалось, и 26 марта 1995 года Владимир Максимов скончался. 

Впрочем, о писателе лучше всего говорит не биография, а та философия, которую он вкладывал в свои произведения. Вот некоторые цитаты из его интервью после возвращения на родину.  

«Крестьянин не был рабом. А с умом и талантом везде рискованно родиться – полистайте историю мировой культуры».  

«Назовите хоть один бунт в истории человечества, который был бы осмысленным и гуманным. Почему-то у Чаадаева берут лишь одно высказывание, но в тех же письмах его совершенно другие слова – о том, что Россия должна принести свет человечеству». Под другим высказыванием Чаадаева, по всей видимости, имеется в виду популярная в то время фраза «Мы ничего не дали миру, ничему не научили его, мы продолжаем жить лишь для того, чтобы послужить каким-то важным уроком для последующих поколений». 

«Я люблю приводить фразу философа Герцля. Когда его спросили, каков его еврейский идеал, он сказал: «Я хочу, чтобы евреи были как все». Вот и я хочу, чтобы русские были как все. Они не рабы, но и не спасители человечества. Они – один из народов на Земле».  

«Некритическое отношение к демократии может содержать и опасную ловушку. Мы уже оказались жертвами социального лозунга равенства и братства, который преследует человечество на протяжении долгого времени. На первый взгляд, очень хороший и справедливый пафос: все равны, все братья, всем поровну. Но Пестелю, который провозглашал подобные лозунги, надо было бы сначала запретить сечь своих крестьян, а он сам иногда этим занимался».  

«Я сужу о людях не по тому, был он в партии, не был в партии, а сужу их по нынешним поступкам. И говорю так: "Если ты был в партии, это 

твой грех. Но что ж ты о нее теперь ноги-то вытираешь? Ведь из таких, как ты, она состояла"... Это такая комфортная революция для них. Как же это 

так, друзья-приятели, ведь за революцию-то надо платить. Платили тюрьмами, ссылками, эмиграцией. А эти, ничем не заплатив, уже считают себя большими революционерами».  

«У нас в те времена применить свои способности позволяла только одна область – культура. Она была более или менее свободной. Люди писали довольно сносные стихи, делали приличные фильмы, ставили довольно-таки приличные спектакли. Но когда оказалось, что можно делать и другое... Смотрю, один – коммерсант, другой какую-то фирму имеет. Оказывается, все это творчество для них было вовсе не обязательным. Получается обратный процесс. Станиславский вышел из очень богатой и интеллигентной купеческой семьи. Его дядя был городским головой в Москве. И он рвался из этой среды в искусство. И другой профессии, другого поля деятельности он для себя не мыслил. А сейчас наоборот. Они из искусства – все в купечество и считают это для себя еще большой честью». 

«Недавно встретил нашего общего знакомого. Он мне говорит: "Старик, не волнуйся. Провинция возрождается. Церкви красят". А я подумал: пока вы красите церкви, они красят авианосцы. А на них никто вроде бы не нападает – ни на Америку, ни на Англию, ни на Францию. Против кого же они готовят авианосцы? Против самих себя, что ли? Так что мы, глядишь, прокрасимся». 

Автор: Гусев Сергей

Комментарии для сайта Cackle