Куда вынесет вихрь перемен?

«Вихри перемен» — так называется вышедшая на днях четвертая книга из эпопеи Александра Лапина «Русский крест». Как и в предыдущих книгах саги о поколении, судьбы главных героев предстают перед нами на фоне масштабных изменений и переломных моментов в истории страны. Четвертая книга охватывает период с 1991 по 1993 год (до расстрела Белого дома в Москве). Как развал Союза ломал человеческие судьбы? Какие люди стал хозяевами жизни в начале 90-х? Что предшествовало перевороту 93-го и почему после него страна вновь повернула вспять? Эти и другие темы мы затронули в ходе беседы с писателем Александром ЛАПИНЫМ о его новой книге.

«Мы движемся в сторону советской системы»

— Александр Алексеевич, о чем книга «Вихри перемен»?
— В каждой хорошей книге существует несколько важных смысловых пластов, или сюжетных линий. Первый пласт новой книги — зарождение нового класса. Советский Союз был страной почти что бесклассовой. А в начале 90-х в обществе начинается расслоение. Появляется новый класс предпринимателей. Люди сообразили, что старой жизни не вернуть и поэтому нужно строить что-то новое. Для меня предприниматель и есть тот самый герой нашего времени.
Это люди, которые сами себя создали. И это чудо. Никто не верил, что после 70 лет советской власти, когда четыре поколения всякая коммерческая инициатива пресекалась на корню, вдруг все-таки появятся такие люди, на которых и будет держаться наша страна. Вести бизнес в России, с ее климатом и историей, — это очень тяжелая участь. Но это и большая радость от того, что ты можешь почувствовать себя свободным. В 1990-х это было особенно актуально. Свобода — это не только возможность ехать, куда хочешь. Свобода — это возможность делать, что хочешь, жить, как хочешь. Хочешь — сей, хочешь — паши, хочешь — хлеб пеки.

— А есть ли эта свобода сейчас?
— Сейчас другие времена наступили. После 1993 года мы снова повернули в сторону советской системы и сейчас движемся туда все более стремительно, возвращаясь в то состояние, в котором Россия была до 1991 года. Снова остановился рост в экономике. Снова душится свобода слова. Мы словно завершили очередной виток в спирали истории... Но это уже другой разговор.

— Какие линии еще присутствуют в вашей новой книге?
— Вторая линия — это национальная самоидентификация героев. Когда русские осознают себя русскими, казахи — казахами и т. д. Многие народы тысячелетиями бродили по земле, имели какие-то обычаи, но застыли на уровне развития патриархального родового строя. Советская власть дала им возможность создать некие основы государственности. И вот в 1991 году они впервые в своей истории создают национальные государства. Один из героев, Амантай Турекулов, активно участвует в этом — помогает печатать новые деньги в Казахстане. И от причастности к этому историческому делу он ощущает по­трясающий душевный подъем. Он наконец ощущает, что он казах, а не какой-то советский человек. То же самое происходит и с другими героями, которые осознают себя русскими. Но малые народы быстрее осознают свою национальную идентичность. Я всегда говорил, что СССР распался на 14 национальных государств и на Россию — полуимперию, полусоюз, полу… кто его знает что еще...

— Что оказалось самым сложным для людей в то переходное время?
— Преодолеть страх перед советским режимом и осо­знать свою свободу. Не знаю, насколько это можно назвать самым сложным, но самым важным — это точно. И с этим связан третий пласт моего романа. Ведь советский режим как был заложен в 30-х, так и оставался на протяжении всего времени сталинским, то есть репрессивным. Можно ли его было как-то адаптировать под новую жизнь? Наверное, это было так же сложно, как что-либо построить из бетонного куба. Его можно только разбить, осколки выбросить, а на пустом месте возвести что-то новое. Так получилось и с советским строем. Попытка как-то перестроить его закончилась тем, что он просто развалился.

— А как меняются судьбы ваших героев на стыке эпох?
— Жизнь героев книги кардинально меняется. И не только духовно, но и профессионально. Жизнь заставляет людей заниматься тем, чем они никогда не занимались. Кто-то подается в предприниматели, кто-то в охранные структуры, кто-то в кооперативы. Но тогда все так быстро менялось, что многие не успевали приспособиться. Кто успевал — тот молодец. Кто не успевал — выпадал в осадок, спивался, вешался… Происходил некий естественный отбор.

«Что будет с героями, пока не знаю»

— Вы говорите о первой волне предпринимателей как о спасителях России. Но ведь многие приспосабливались по-другому. Недаром это время называют еще «лихие 90-е».
В вашей книге этот аспект как-то затрагивается?
— Это настолько измызганная и избитая тема, что я сознательно не стал в это влезать. Если бы я повел героев по этой линии, то перевел бы роман в банальное русло бандитских приключений типа «Ментов в законе» или «Бандитских Петербургов». Хотя отрицать «лихие 90-е» глупо. И некоторые моменты в книге все же будут. Но они не будут ключевыми.

— Что с вашими героями будет в итоге? Чего они добьются? Станут ли они большими людьми?
— А я пока не знаю. Это заблуждение, что писатели всегда наперед знают, что будет с их героями. Меня вот некоторые спрашивают: «Ну когда же главные герой и героиня поженятся и заживут счастливо?». А я отвечаю:
«С чего вы вообще взяли, что они будут счастливы?». Чем закончился «Тихий Дон»? Тем, что Аксинью убили, а Григорий остался один. Чем кончились «Унесенные ветром»? Тем, что герои разошлись, так и не поняв друг друга. В этом и сила романа. А если бы они жили долго и счастливо и умерли в один день, то это, извините, уже не роман, а сказка. Так не бывает в жизни.

— Сколько книг всего будет в эпопее «Русский крест»?
— Сейчас я сел за пятую. Вот допишу ее, а там посмотрим. Это не тот процесс, когда ты сел за роман и сразу решил: «Напишу-ка я пять томов или шесть». Книга рождается в процессе. Если я вижу, что какая-то сторона жизни еще не освещена и мне есть что сказать, я пишу. Но пока уверенно могу сказать одно: как и обещал, точно напишу пять книг, до духовного перелома, который наступит в жизни главных героев. Ведь такой перелом рано или поздно случается у каждого. Кто в Бога начинает верить, кто в черта... Скажу лишь так: сейчас я нахожусь примерно на середине того, о чем мне стоит написать и что следует переосмыслить.