Календарь истории. 19 августа: генерал Лебедь считал, что президента спрятали как кота в мешок
19 августа 1991 г. началась трехдневная история потешного государственного переворота, названного ГКЧП. Одним из героев тех событий стал командир 106-й десантной дивизии, базировавшейся в Туле, генерал Александр Иванович Лебедь.
19 августа, выполняя приказ ГКЧП командующего ВДВ П. Грачева, во главе батальона тульских десантников взял в окружение здание белого дома Верховного Совета РСФСР, но уже на следующий день перешел на сторону сторонников Бориса Ельцина, развернув танки уже в защиту Верховного Совета против ГКЧП. В Тулу генерал Лебедь вернулся мировой знаменитостью, после чего дал большую пресс-конференцию, во время которой рассказал и о событиях этих дней и о своем отношении к происходящему. Читать ее и сейчас интересно. Все-таки генерал Лебедь отличался умением ярко выражать свои мысли.
– Александр Иванович, как тульские десантники оказались перед Домом Советов в Москве?
– Утром 19 августа дивизия получила приказ командующего ВДВ совершить марш в столицу и сосредоточиться в районе аэродрома Тушино. С передовым командным пунктом я и командир дивизии Калмыков прибыли в указанное место. Когда вытягивали на себя полки, поступил приказ взять под охрану Верховный Совет России, Моссовет, хранилища Госбанка и ряд других объектов – по батальону на каждый.
Мне поручалась охрана здания Верховного Совета, поддержание общественного порядка, пресечение возможных провокаций с любой стороны. Прямо с марша двинулись к Верховному Совету, но примерно в 200-300 метрах от здания нас остановили москвичи. Представляю их волнение: вооруженные десантники на боевых машинах едут к резиденции Президента республики. Что угодно вообразишь. И нам перекрыли дорогу.
Только начали располагаться на ночевку, как прибыла делегация с приглашением к президенту Ельцину. Я объяснил Борису Николаевичу ситуацию, сказал, что необходимо пропустить батальон к зданию Верховного Совета, чтобы выполнить поставленную перед нами задачу. С погодой не повезло, поэтому следовало подумать и о том, как по-человечески разместить солдат.
Борис Николаевич согласился. Собрал наиболее уважаемых и авторитетных сподвижников, представил им меня, объяснил с какой целью мы здесь. Поговорили и с людьми на площади, после чего батальон занял подступы к Дому Советов. На следующие сутки по приказу командующего ВДВ он был выведен, т.к. необходимость в нем отпала.
Обо мне ходили разные слухи. Утверждали, что я застрелился, попал в заложники. Как видите, живой и невредимый. Не вижу оснований стреляться.
Не надо писать, что я куда-то перешел. Никуда не переходил. Я – русский, живу на русской земле, и уходить с нее не собираюсь. Армия выполняла типичную для последних лет задачу: не допустить кровопролития. Счастлив, что никому не удалось нас спровоцировать.
– Вам пришлось встретиться с министром обороны Язовым?
– Да. Он убедился, что я не пустил себе пулю в лоб. Но передо мной был уже не тот энергичный, активный человек, каким я его знал раньше.
– От кого вы собирались защищать Дом Советов?
– Не надо смещать понятия. Вопрос стоял так: взять под охрану. Вы можете сказать конкретно от кого охраняет объект постовой на посту?
– Куда смотрели дула танков?
– Танки стояли задом к зданию Верховного Совета.
– Вы сказали, что москвичи встретили вас настороженно. Потом это прошло?
– Конечно. В людях, проводивших на площади бессрочный митинг, солдаты не видели врагов. И гражданские, в свою очередь, нас не считали врагами. Я, к примеру, наблюдал такую сцену. Водитель военной машины правой рукой сжимает руль, а левой отмахивается от москвичей, протягивающих в кабину консервные банки, свертки, деньги. Видел букеты цветов, выглядывавшие из танковых стволов, танкиста, увешанного бубликами и с мороженым в руках.
– Должна ли армия использоваться во внутренних конфликтах?
– Думаю, это был последний ввод танков в Москву. Мы, генералы и офицеры ВДВ, не хотим больше стоять цепочкой между конфликтующими соотечественниками, в каком бы регионе это ни происходило. Армия не должна гасить внутренние конфликты. Оставьте ее в покое, не сталкивайте с народом. Есть, в конце концов, внутренние войска. Мало – увеличьте численность. Поменяем общество – поменяется и армия.
– С каким чувством вы прибыли в Москву?
– С досадой. Думал об одном: как бы не вляпаться.
– Вы коммунист?
– Да.
– Не думаете выходить из партии?
– Не вижу оснований сдавать партбилет. Я его ничем не запятнал. Не надо смешивать в общую кучу номенклатуру с привилегиями и большую армию рядовых коммунистов, которые себя не опозорили.
– Ваше отношение к департизации учреждений.
– Не согласен с термином департизация. Речь может идти о перепартизации. И потом, на Западе армия держится на деньгах, а у нас десятилетиями держалась на идеях. Нельзя в одночасье все ликвидировать. С теми, кто торопится, хорошо дерьмо есть.
– Какое у вас мнение о коммунистической фракции Александра Руцкого?
– Наш вице-президент спесив, как семь верблюдов вместе взятых. Он, по-моему, не за свое дело взялся. Руцкой – демократ? Да бросьте. Он такой же дуб, как и я. «Равняйсь!» – вот и вся демократия.
– Что вы думаете о заговорщиках?
– Вы же знаете: действия преступников может оценивать только суд. Я не могу сейчас ни о чем говорить категорически. Да и вообще нельзя решать с маху. Представьте, в какой я сам был ситуации у Верховного Совета: форма, погоны, генерал. Ситуация пиковая. Не станешь же объяснять всем, что я не заговорщик, что вообще-то я бомж беспартийный. Негативное отношение толпы сперва ко мне было однозначным. Но это было преодолено, когда люди поняли нас, отказались от предубежденности. И, расследуя причины и обстоятельства путча, надо в каждом случае установить: где алчность, где жажда власти, где простая трусость.
– Вы не скрывали своего отношения к заговору?
– Мое отношение было и есть простым: нравится мне кто-то или нет – дело десятое. Но когда прячут президента как кота в мешок, когда лгут народу… С первой минуты марша на Москву меня не оставляло отвратительное чувство, что опять нам лгут, обуревала досада, что опять нас гонят в пекло ради чьих-то амбиций.